dyrbulschir: (nega)
– Поехали в субботу в лес!
– Как в лес, +1 же, серый туман, рукавички.
– Оденемся потеплее, возьмем термос и бутерброды и посмотрим на желтые листья.

Так мы твердо решили – и в 11 утра стояли на Дмитровской. Что за лес, куда нам ехать, ясно было очень приблизительно, но карта знала, что около платформы 50 км с двух сторон железки нарисовано зеленое пространство, это и был в нашем представлении ЛЕС.

Кажется, что по ночам уже минус, а днем жалкие +1-2, листва почти опала, но всё еще продолжает осыпаться (это предложение значит, что и на полу полно листвы, и наверху тоже иногда есть). Трава в лесу пожухла, иней, капельки и пахнет прелым – мне кажется, это очень изысканное время года, вот только холодно (без теплых носков-то).Яблоки, Хармс, коровы, зороастрийцы )
dyrbulschir: (nega)
Блажен, кто доводит начатое до конца, как сказал мудрец.

Сказавши а, говори б.
Тоже не дурак.
Часть десятая, где герои странствуют и перемещаются из пункта С. в пункт А.
Пускаясь в путь, будь любознателен и неприхотлив,  – так бормотали мы в 7 утра в Ушгули, запихивая рюкзаки в маршрутку, присланную Зазой. В Ушгули прохладно, по горам бродит туман и коровы, сейчас мы поедем по дороге, запрещенной к проезду на арендованной машине, см. ч.1.

И правда, дорога в 60 километров, которую можно проехать только за 3 часа – какова дорога, вы поняли. Кочки и ухабы, дырки и провалы. Дорога идет вдоль Энгури, которая прорезает горы и долы, где шуба и кафтан, где долина – равно речка, и речка бежит, впадает в Энгури, на холме церковь непременно X-XI веков. Едешь и думаешь, что страна эта хороша, прекрасна, и надо вернуться сюда еще, и есть где погулять и что посмотреть, и мир прекрасен, и река холодна. и корова!

Я еду и думаю о картине, которую увидала вчера, гуляя по селу: вдруг топот копыт (уже проза Лермонтова, но правда!) и скачут дети на лошадях пылким галопом. Они просто играют в догонялки на лошадях, и эта первобытная жизнь удивительна – мальчик с торчащими ушами лет 10,  девочка с черной косой, румяная, пятнадцатилетняя, еще какие-то персонажи на дивной красоты конях, и самая запомнившаяся, чье лицо перед глазами. Светловолосая, с распущенными волосами, с квадратными скулами, ярким румянцем сванская девушка скачет на лошади и вся в этой минуте, в быстром движении. У нее одно лицо – лицо царицы Тамары из Светицховели, узнаваемый и запоминающийся облик. Я вижу ее лицо и сейчас.

Мы уезжаем из Сванетии по той же дороге, с теми же неизменными коровами, кажется, которые всё так же в жарком мареве лежат на дороге. Чем ниже, тем жарче: Энгури наливается бирюзовым цветом по жаре, и у харчевни, где ели мы по пути туда (еще совсем другие!), она синющая, +39. После Местии горы понижаются, но указатели на треки есть везде, очень хочется сразу выйти из машины и отправиться в путь: дорога влечет, горы прекрасные.

Так мы выезжаем из гор, и начинаются длинные шоссе среди садов и городов: Зугдиди, Гори. Везде жутко жарко. Наконец через пару часов мы приближаемся к Аджарии, которая и есть хачапури с ярким желтком, что плавает среди сыра.

Свидетельствую: все так. Жарким желтком справа над морем висит солнце. Все в легком мареве жары, и цвета чуть приглушены, на небе дымка. Пальмы. Море не пахнет. Везде очень влажно и жарко, и в море тоже где-то спрятан невиданный нагреватель, и оно выдает невиданные +26.

 Всего 5 часов на машине, и из дикой Сванетии мы перенесены в люднейший пляж Кобулети. Люди в купальных костюмах фланируют и потеют тысячами среди парков, но мы уносимся в дальнюю даль городка, где у нас и пляж безлюден, и море пустынней, и чуден дом наш в полутора километрах от вокзала.

Купаться по три часа и сгорать за полчаса у моря, ждать, когда из-за горизонта выплывает Мишка, уплывший час назад, смотреть, как балуются Веня и Антон – как дети, чесслово, и до одурения собирать зеленую-зеленую гальку на пляже – предавались этим забавам мы три дня.

А еще ночью среди дождя по лужам бегали за арбузом. покупали вино и познакомились с чудесной поварихой в кафе у моря, что встречала нас так:

–Дорогие, а вот я только что сделала перцы фаршированные и надо бросить все и их съесть! Подобная жизнь среди зеленых камушков и моря и книг – с соленой кожей, смешными разговорами про брызги и как плавать – покачала нас на волнах неги два дня, а дальше мы уехали в Тб и история наша на сем закончилась.
В грузинские горы надо ещё!
dyrbulschir: (nega)
Часть девятая; Уууу! – это Ушгули

Погода в горах меняется быстро, и следующим утром яркое солнце совершенно ничем не напоминает о разгуле стихии. Тент и ДОМ стали убежищем от солнца. Это был последний день путешествия – вдоль по течению Энгури (вы помните, да? главная река региона) до крупного высокогорного села Ушгули идет дорога. Все стремятся в Ушгули, так как оттуда видна Шхара и ее ледник – виды Ушгули завораживающи, простор безграничен.

Как попасть в Ушгули, если у вас есть ноги и смекалка?
Подсказка – даром! )
dyrbulschir: (nega)
Часть восьмая. Домик для поросят.



У посёлка Давбери главная речка Сванетии Энгури течет не так вольно и во всю мощь, как ожидаешь от ГЛАВНОЙ РЕЧКИ РЕГИОНА. Просто течёт и течёт, вокруг всё мирно, наступает вечер. Мы ночуем в палатках у посёлка Давбери.  Луг чудесен, трава вольна. Коровы покушаются на наши рюкзаки, Миша время от времени гоняет их – особенно хороша одна, непоседливая в черных пятнах, чисто Гюльчатай из фильма про многоженство: снова и снова она сует всюду свой нос, пытается разворошить наше добро, небрежно раскиданное на лугу. Миша рычит, бежит с ускорением, наконец, осатанев, пытается огреть скотинку палочкой. Мы лежим, тоже вполне раскиданные, на лугу привольно. Пусть без подъемов, но 15 километров мы сегодня сделали. Можно полежать, прежде чем ставить палатку.

В горах погода меняется быстро.И грянул гром! )
dyrbulschir: (nega)
Часть седьмая, третий день трека

Проснуться рано утром в дивном и далёком краю – вот радость. Ты в долине один, и если тихо выбраться из веревок и закамуфлированного тентом домика наружу, сварить себе кофе на горелке, поотжиматься и наблюдать игру света в небе (солнце еще не взошло над горами, ааа!), читать книгу по-английски и пить вкуснейшую воду из родника – то отпуск удался.

В это время вокруг:


Сидишь себе такой на высоте 2000 метров и забываешь, забываешь – работу и склочные мелочные пустяки, дрязги и обиды, невнимательность и душевную леность одних, слабость других, (ну и прочее, не увлекайся, писатель!).
Есть только небо, солнце, оглушающий запах трав – и Большой Кавказский хребет.

Пока завтракали, точно решили – третий перевал ребята идти не хотят и на мое жалкое: а если... все дали консолидированный ответ – не сегодня, не сейчас. Пойдем по долине, обогнем ее и войдем в соседнюю через нижнюю часть – вдоль реки.

Чтобы выбраться из домика на тропу, надо пройти через крапиву в человеческий рост. Еще вчера это казалось пренебрежимо малым, но сегодня Веня расплакался, пока решался на этот подвиг.

Так мы пошли в Халде. Село Халде находится примерно у дороги вдоль реки Халдесчала, текущей по долине. Мы шли и любовались! Там каньон, настоящий каньон, а не граждане, не мешайте проходу других граждан.



Там были места и похлеще. Просто Хаолдейское ущелье так просто не снимешь.

А в Халде нет башен. Это село мятежное, разрушенное в 1876 году. В 1875 г. царское правительство решило провести регистрацию населения и описать земли и скот, что должно было послужить укреплению повинностей и увеличению барщины. Свободные сваны  дали клятву не подчиняться. Ну туда-сюда, но в Халде засели бунтари; по ним стреляли из пушек, разрушали башни.
Уже в прошлом веке на Халде сходила лавина. Почти все дома разрушены, село безлюдно, там почти никого нет. Но ухватистый старик кладет камень на камень у ограды. Женщина в черном выносит хачапури, мальчик в очках говорит с Веней и какими-то штучками с футболистами они меняются. Мы пьем чай. Вокруг поросята и на склоне пара коров. Жизнь продолжается, несмотря на лавины.
dyrbulschir: (nega)
Часть шестая. Вечер второго дня трека.

Пока сидели и ждали всех спускающихся, мимо проходила маленькая, хрупкая девушка с огромным рюкзаком. Попросила снять ее на фоне долины – оказалось, японка, путешествует одна уже полтора месяца – вот сейчас из Кабардино-Балкарии, и теперь в Грузии. Есть же люди!

Меж тем Миша огляделся и увидал рядом речку (если вам нужна вода, чтобы ночевать – не в ней, но с ней) и две крыши домиков. Ночевать в пустых пастушьих домиках – славная традиция, которой мы не собираемся изменять. И пусть надо пройти 20 метров через крапиву в полный человеческий рост, чтобы добраться до домишек, нас это не остановит.



Вид из окна нашего отеля этим вечером. Большой Кавказский хребет.



Отель. Внутри – палатки, снаружи, как вы видите, живописно раскинулась наша кухня – газовые горелки, баллоны, кастрюльки.

Вечер был очень хорош. Медленно садилось солнце. Мы выпили немного вина, смотрели на горы. Было тихо, все треккеры ушли в Ипрали. Даже коров не было. Аня устала и решила рано лечь спать.  Мальчики отправились на прогулку и нашли яйца, уверяли, что змеиные. Веня задумчиво читал книгу про Буню Кацмана. Все было тихо и хорошо, и в момент, когда, усталая, я отправлялась спать, Миша, Настя и Антон в тишине сидели на улице, ждали звезд. Миша курил трубку. Все было умиротворенно, закат красил горы. Пару раз прогрохотали лавины.



В палаточке Веня еще почитал про Буню Кацмана и Вовку Грушина, сон тихо приходил, глаза закрывались. Шшшш... Стоило наконец начать тихо проваливаться в безмятежность, как оставшихся на улице охватила бурная жажда деятельности. Немедленно кто-то начал ходить шагами командора по дому, грохоча не хуже статуй. Доски пола прыгали под матрасиком. Жаждущие суетились и говорили, громко и отчаянно: немедленно сделай это! А тут как? Явно разворачивалась какая-то деятельность. Куда-то бежали, что-то делали и бурно обсуждали. А ведь еще 10 минут назад тихо шептались на улице!
– Мм, Настя, – простонала я, – что вы вдруг делаете? Что случилось?
– Спи, Лада, спи, – отвечали мне, не останавливая деятельности.
– Натягивай! Крепи! Подноси, – звучали команды.

Я плюнула и уснула.

Если ночью вам нужно будет встать, берегитесь.

Вы рискуете обнаружить натянутые по домику веревки. Ловушки? Мышеловки?
Дверной проем, одиноко пустовавший до того, как с ним встретились Антон, Миша и Настя, был накрепко запеленут, утянут и затянут тентом – и веревками к нему; так вот что они тут сооружали? От ветра? диких зверей? Я попалась сразу во все западни.
Упала на пол, сшибла веревку, чуть не порвала тент. Предупреждать надо! Громыхали доски пола, и только Веня безмятежно плавал во сне на Архимеде Вовки Грушина.

Утром, как ни странно, проснулись. Как только солнце дотянулось до долины, началась Африка.
dyrbulschir: (nega)
Часть пятая, второй день трека, окончание.

После штурма горной речки (все предусмотрельно убрали телефоны, так что фото нет) началась работа.

Работа – это значит: иди вверх, путник, ступай ногами по тропе, что круто карабкается вверх, как будто по ступенькам. Северо-западные склоны круты. Часты источники воды, она бежит по тропе, а значит – хоть и жаркий день, но тебе, путник, ступать по хляби, пачкать ботинки. Сейчас нам от 1700 надо на 2800, и хоть без рюкзаков, но это работа. Я не поспеваю за водителем лошади, я подымаюсь на три-четыре этажа и отдыхаю. Вокруг то травы, по бушующее разнолесье – лес тут смешанный, много трав, цветов, крапиве раздолье, зверобой, колокольчики размером с гаргантюа, ромашищи и репейники, символ, говорю я Мишке, Шотландии – наследие Бернса.

Миша не отвечает, ему тяжело. Нам всем непросто, а лошади и проводнику хоть бы хны.

Примерно с 2300 лес кончается – теперь тропа становится положе, вокруг рододендроны, скоро кончатся и они – останется альпийский луг. Жарко – тени нет. На перевале, мечтаю я, будет ветер.

Нас обогнали почти все израильтяне. Чехи и русские отдыхают наверху. Нам можно не спешить – все бегут в деревни – Халде и Ипрали, до них еще около 9 километров. Но мы решили – спустимся и встанем.

Не считая лошади, на перевале я первая из наших. Вот Антон, он сразу начинает снимать (почти все фото его); виды чудесные, но вот жара… А впереди спуск – и новые виды, новая долина. Прощай, ледник Ларгаард! Теперь с нами слева Шхара и пик Руставели, заснеженные красавцы.

Лошадь прощается и уходит, джигит обнимает и целует меня. Рюкзаки теперь с нами.

Многие считают, что спускаться (с рюкзаком) почти так же сложно, как подыматься. Не скажу – мне спускаться легче. Насте жмет ботинок, Аня вообще в кроссовках – разве держат они на склоне? От перегретых лугов подымается жаркий душный воздух. Мы спускаемся 20 минут, час. Очень жарко! Тенек бы! Но отовсюду накатывает и накатывает волнами жара. Наконец падаем в условный тенек от жалкого куста – не легче.

Мимо проходят два израильских профессора.

– Жарко! – жалуемся мы.

– Ну жарко, да, но не жара-ужас! – бодро отвечают они и все с ужасом думают, что в Израиле хуже.

Так мы спускаемся и спускаемся около двух часов – длинными зигзагами по всем плечу горы. Но чу!

Внизу уже видна тропа – она уходит вправо, есть и указатель.

Однако до нее нам еще огромнейший зигзаг (на час, с ужасом думаю я) влево и вправо – вот он виден внизу. А до тропы всего метров сто, она внизу, только пересеки склон….. Всюду травы и жарко, пахнет болиголовом…

– Срежем, Миш, – предлагаю я. – По азимуту, без тропы. Вроде рельеф не критичный…

Миша стоит и думает. Не говоря ни слова, осторожно перебирая палками, он начинает спускаться в траву и луга. Я иду за ним – пробуя своей одной палкой замлю впереди в мареве трав. Метров через 20 мы осторожно машем нашим: следуйте за нами. Веня, Настя и Антон, кажется, потрясены нашим безрассудством. Но упиливать на час влево они не хотят и осторожно, нехотя спускаются.

В травах кочки, они не видны. Мы идем меж разнотравья – без тропы эхехей непросто, но дорога, уходящая влево, не радует. Вот начинается зкарстованность – нога падает в неглубокий провал.

– Змеи! – с ужасом думаю я. – Антон просил взять антигюрзин! Прочь, ненужные мысли.

Минут через 15 мы с Мишей спускаемся на дорогу и умиротворенные ждем, когда же покажутся наши.

Сказать правду, дорога, уходящая влево, нас подбадривает – все-таки такой срезали кусок, всех надули, выиграли час времени – этим и объясним нашим, которые кажутся уставшими и крутят у виска, кажется, палками?

Но что это делает человек там слева, через 50 метров от наших? трава, трава.. не видно! Батюшки! да он спускается ПО ТРОПЕ, ЧТО ИДЕТ ПАРАЛЛЕЛЬНО НАШЕМУ САМОЗАБВЕННОМУ СПУСКУ ПО СКЛОНУ – и ровно параллельно ему!

Конечно, вам интересно, что сказали нам Анечка, спускавшаяся полчаса, Настя, провалившаяся ногой, Антон (АНТИГЮРЗИН!) и небольшой мальчик Веня, имеющий пожароопасную маму. Вам интересно, но мы не скажем, ибо на все есть предел человеческий.
dyrbulschir: (nega)
Часть четвертая. Второй день трека: Адиши – пер. Чхутниер.

У каждого человека есть мечта. Была она и у Антона – увидеть небо в горах со звёздами. Поэтому, пока мы малодушно повалились, уставшие, спать, он во дворе считал звезды (и свинок), общался с израильтянами (еврейцами, по выражению Зазы) и сванами – и наутро схлопотал натурально насморк – все ради звёзд.

Анечка была настроена иначе. Еще вчера, утомленная путем до Адище, она толковала так:
– Никуда дальше я не пойду. Все эти игры “возьми рюкзак, побегай по горам” – для мазохистов, – вносила она толику разложения в наш коллектив. – Вы как хотите, братцы, топайте дальше, но мне ботинки жмут, и вообще я устала, – она кокетливо поправила красивую красную панаму на очаровательной головке. – Останусь тут или перееду в Ушгули, там встретимся.

Ночь взяла своё, и утром Аня деятельно взялась за хлопоты.
– Пойду в кроссовках, – деловито и решительно сказала она, ловко перекидываясь с израильтянами фразами на иврите, к нашему удивлению и восторгу.
– Сколько мы берем лошадей, – четко поставила она вопрос передо мной.
– Берем лошадей? – удивилась я.
– Все берут лошадей, чтобы переправиться через речку. Уровень воды высок, лето жаркое, ледник активно тает – воды много. Поскачем на лошади через реку. И если поскачем, то почему не нанять лошадь до перевала, чтобы она донесла наши рюкзаки до вершины?


Ты, когда нанял лошадь, и можешь украшать себя шляпами и косыночками.

Все вперед и вперед, отступления нет! )
dyrbulschir: (nega)


Сванетию называют страной тысячи башен. Самой молодой из них – 700 лет, а сколько старым – не скажет никто. Наиболее многобашенны селения пограничные: Ушгули на востоке и Латали на западе. Раньше в Местии каждый дом имел свою башню. Издали сванские селения выглядят как лес башен.


Все подробности о башнях) )
dyrbulschir: (nega)
Часть третья, первый день трека, Местия-Жабеши-Адиши

Что общего между сванами и непальцами, например, спросите вы? Ну, ужасно красивые виды, дикая жизнь в деревне, много СКОТА, горы. Это все да, но есть и другие, сближающие народы, аспекты. Например, легкое чувство расслабленности. Помните, что в Непале нельзя спрашивать:
– Скажите, уважаемый, эта дорога ведет в Чули?
– Эта-эта, – заверит вас непалец, – говорить "нет" чужеземцам невежливо, разрушает гармонию мира.

– Скажите, – спрашивали мы,–  а вот если идти из Местии в Адиши, то за день, скажем, дойдешь? (по карте получалось лихо, около 26 километров и с адским перепадом высот).
– Дойдешь, почему не дойдешь, – отвечали нам невозмутимые горцы.

Горы, виды, поросятки )
dyrbulschir: (nega)
Если ты никогда не был в Сванетии, значит, ты не видел Грузии. – Илья Чавчавадзе.

Верхняя Сванетия находится в центральной части Главного Кавказского хребта, между 42°48'
и 43"15'1' сев. широты и между 59°30' и 61°00' вост. долготы и занимает площадь в 3154 кв. м. С
севера и востока ее окаймляет Главный Кавказский хребет, с юга – Сванский. Вся Верхняя Сванетия расположена в верховьях бассейна реки Энгури, вдоль нее проложена дорога в регион. Главные вершины – Ушба, Тетнульд, пик Руставели, Шхара.
– Из справочника.


Вид из деревни Ушгули вниз на долину.

Сванская соль! )
dyrbulschir: (nega)
Все началось с того, что мы вылетали двумя рейсами почти одновременно – из Шереметьева и Домодедова. "Так вышло,  – написали шереметьевцы, – что наш багаж прилетит следующим рейсом". Так вышло, что немедленно после этого наш рейс в Домодедове задержали на полтора часа. Багаж они ждали в Симферополе, а мы в Москве. "Пассажиры Пушкины, вылетающие в Краснодар, пройдите к выходу на посадку!" – надрывалось радио. Пушкин, летящий в Арзрум через Краснодар, и ухом не вел и никак не шел к выходу на посадку.
Наконец мы (и багаж, успешно не воспользовавшийся возможностью улететь в Краснодар) воссоединились в Симферополе. Там все цвело и благоухало. Мы с опаской пустились в путь – на этот раз по российскому Крыму.
С чего начинается традиционный поход по Крыму? С покупки свежей, этого года, карты "По горному Крыму" – со свежими маркерами на тропах. Старая обычно истрепывается за поход, и мы неосмотрительно и безбоязненно с нею расставались каждый год, наивно думая, что мир стоит на китах, а они на черепахе, а мы каждый год можем купить новую карту в киоске на вокзале в Симферополе.
– Ха-ха, – сказала мне кассирша. – С тех пор как ушел поставщик, – не без изящества выразилась она, – исчезли карты. Их нет уже два года. Ушел поставщик, унес с собой данные. Карт горного Крыма больше нет. Возьмите план Ялты, – осторожно добавила она. – Тем более, что в походы больше не выпускают без разрешения МЧС. Да и вообще, – с тоской добавила она, – туристов почти что нет.
– Ха-ха, – сказала я ребятам. – Карт горного Крыма больше нет. Давайте что-то закачаем в телефоны? Потому что как мы без карты? А без разрешения МЧС и туристов мы перебьемся как-нибудь.
По новому шоссе (и ремонтируемому) Симферополь-Керчь, украшенному мужественными портретами сами-знаете-кого, неслись мы без карты и ветрил в самую гущу горного Крыма, скачивая карты в телефон.
Наш водитель Алексей говорил так:
– Пять лет засухи. Воды мало. Цены выросли, а зарплаты с гулькин нос. Вот возил я Ющенко, возил я всех украинских политиков. Очень любили они на даче Хрущева отдыхать, там еще стулья такие плетеные, как фанера с лозой. Ющенко сам пасечник, поймал как-то рой пчел...
Тут мы почти приехали на перевал Нижний Кок-Асан. Конечно, слушать про Хрущева было здорово, но вокруг так уже ярким зеленым цветом (нежным, весенним) бушевала молодая поросль листьев, вокруг были горы, горочки, долины и всякие перелески. Из-за багажа и задержки идти было нам недолго, а то как сядет солнце, а мы без карты.
Погода всячески показывала свою переменчивость: на солнце было жарко, в тени отчаянно прохладно. Над перевалом нависала туча. Бойтесь клеща! возвещал плакат (клещ на нем был вызывающе мускулист). Клещ – рассадник энцефалита.
Мы вошли в лес, желая достигнуть стоянки "Филиппов сенокос". О этот крымский лес! всегда памятная двухколейная дорога, уходящая в лес, вверх, присыпанная прошлогодними листьями, часть их уж истлела и являет собой дивное кружево прожилок, сеточек, часть еще томится прошлой плотью. Это грабы с их серыми стволами и на диво яркими молодыми некрупными листьями. Куковала кукушка. Мы спустились к реке. Но вот досада! Река почти отстутствовала как класс. Русло было, и было даже небольшое ущельице, но лишь жалкие озерца воды стояли там, где в прошлом неслись небольшие, но вполне осязаемые потоки воды. В недоумении шли мы по лесу, покуда не пришли туда, где был нам дом этою ночью – меж бесконечных распадков среди леса ровная поляночка, два бревна, кострище и чуточку больше воды в реке.
Поход ощутимо показывал свою румынскость – быстро и зловеще холодало. Звезд не было видно. Сразу было понятно, что скитаемся мы в лесах не южной страны, а северной державы. Ночью подзамерзли.
dyrbulschir: (nega)
Почему люди пускаются в дорогу, почему их так манит мир и дороги и путешествия? Меня как того-кому-больше-всех-надо всегда занимает этот вопрос. Что там в мире? Что там во мне? что такое крутящий момент?
Почитайте, как один мой друг и родственник пустился в необычайное странствие по Америке – пешком, автостопом, по национальным паркам. Прекрасные горы, высоченные секвойи, чудаки и фрики, алгоколик, марихуановый король, бизоны, медведи и олени. Йеллоустоун, Йосемит, Большой Каньон и многое другое. Роскошные фотографии, длинные дороги, что такое быть арестованным американской полицией – большой и прекрасный мир. Жизнь не была бы такой без путешествий и без новых нас после них. С нежностью, восхищением и большой любовью прочла я этот рассказ.
dyrbulschir: (nega)
Окончание.

Глава девятая, [нрзб].

Лето кончается внезапно; вот кажется, закат длится вечность, и роса на траве вообще дурацкая, и так будет всегда, кивает иван-чай. Но не успеешь привыкнуть, как наше северное лето, карикатура южных зим, уже ушло, пишите письма! Его все время мало, мало! Так думал молодой повеса, влетая в порог «Колупаевский», обливаясь с головой, прыгая на валах, брр, весь мокрый! Порог «Колупаевский», конец вечности, – тут мост, и нам под ним разбираться, уплывать – приедет машина, соберет жалкий потенциал труб, свёрнутых баллонов, спелёнутых весел, – и все, тю-тю, поминай как звали, до следующих валов, укусов, блесен, тентов, костров, снов, все вновь.

Покуда веревочки от снастей, палубы и прочее водосплавное пытаются высохнуть (тент, дождь, накрапывает) мы с Люшей уходим в лес: миллион склизких маслят (такое у них желтое исподнее!), крепкие рыжики, упругие волнушки, безрассудно оранжевые подосиновики – в заброшенном карьере неподалеку. На Керети много карьеров: под мхом (он белый, волшебный!) везде гнейсы, а в пороге «Краснобыстрый» в скалах россыпи гранатов, их тут добывали.

Путь домой и притягателен, и досаден.

– Встретили медведя, – рассказывают в поезде. – Пришел прямо на стоянку, огромный, на четырёх лапах – ростом с тебя! Мы в 20 секунд на катамаран запрыгнули, а он еду поел, поел, да ушел.
– Перевернулись, – докладывают другие, – в этом году на Писте невероятно высокая вода.
Людо поет песни, а Маша слушает и заплетает косички. Веня со световым мечом лежит на верхней полке. Толя занимается математикой. Наташа почесывается. Все хорошо, мы едем домой.
dyrbulschir: (nega)
Глава восьмая, Щенуля.

Машка катится с горы колобком, Сашка расставляет внизу руки:
– Щенулька моя!
Остров в Варацком озере (гранитные берега, покрытые мхом камни) есть наглядная иллюстрация разницы уровней моря и горы: можно подниматься вверх, спускаться вниз – не плоскость, но объёмная фигура, пирамида. С самого верху острова (скалы! видна гладь озера, помноженный на два пейзаж) открывается настоящая Карелия – сосны, песок, водичка, камни. Второй день светит солнце. Можно купаться, ловить рыбу, валяться в гамаке, собирать чернику и печь блины, если у вас найдутся силы выйти на свежий воздух – ведь снаружи комары, гнус, мошка, слепни, дождёвки и златоглазки.

Лоб у Маши в мелкую точку, укус на укусе.

Карелия, мечта энтомолога. Всегда раздолье тому, кто готов предложить объяснение, почему Люшу комары не едят, Варю с Дашей тоже, а мы с Наташей мелкокрапчатые, как кобыла мустангера.

– Какой у тебя резус-фактор? – интересуюсь я (хоть какой-то резон покусанности, объяснение рациональности происходящего). Группа крови A, группа крови B, взаимосовместимость, донорство, что нужно этим комарам? Никакие теории не работают, комары кусают избирательно, их, видимо, интересует запах тела. Толщина кожного покрова?

Лицо распухло, укусы на руках – как следы расстрела. Особенно тяжело пришлось Наташе: каждый комар знает, где сидеть ему на руках ее, на щеках.

– Я преподаю дифуры, – говорит Толя, лоб у него тоже в мелкую точку, но никто не говорит ему «Щенулька моя», не расставляет руки. Комары кусают и его. Мы рассуждаем о том, встречаются ли среди математиков негодяи. – Есть кафедра истории математики, там столько всего, – и Толя сгоняет комаров с щеки.

– А вот задача: если взять пирамиду, состоящую из равносторонних треугольников, потянуть за одну сторону – и надо доказать, что у пирамиды получится не менее одного угла больше 90 градусов, – это Сеня выводит Толю из игры про кровососущих.

У меня на боку россыпь красных точек: сыпь! Аллергия? Геморрагические кровоизлияния? Всего лишь комариные укусы как россыпь татуировок «был в Карелии».

– Кусаются! – кричит Маша и бежит вниз с горы.
dyrbulschir: (nega)
Часть седьмая, Щуня.

Вся поездка одухотворена и полна Мальком – Машка такая прекрасная, Машка всюду; она приходит с ложкой и спрашивает: почему ты так себя поступаешь? Почему ты пьешь чай? Где твой домик? Почему ты Венина мама Лада называешься?
Машка все время что-то ест, и удивительно, сколько может съесть такое маленькое создание, Робин-Бобин Барабек, скушал сорок человек, и шпроты, и картофельное пюре, и кашу, и кажется, даже березовый листок! Мой Лизочек так уж мал, так уж мал, поет Женюха, а Малёк тем временем ест:
– Что это у тебя в тарелке?
Минута молчания, раздумье:
– Какая-то ерунда, я ем ерунду, – кричит она, и это как-то очень обнадеживающе звучит, отражается от этой глади озера, от скал.
– Ду-ду-дууу!
– Вырасту, – обещает она, – буду пить кофе, какао буду пить, и водку буду горькую, и пиво, и вино!

В стороне страдает Веня, Мальковый ненаглядный друг.
– А это у него светящийся меч пропал! – знает Наташа.
– Не светящийся, а световой, – бурчат из-под дерева. – Был на катамаране и пропал, а нужен только он, только он!
– Почему Вене нужен световой меч? – вопрошает небо Малёк.

Световой меч – это такая сакральная палка, которую надлежит крутить в руках, вертеть и поворачивать, покручивая (сияние домыслить).
– Почему пропал меч? Где он светится? – спрашивает всех Маша.
Под деревом дуются.

Световой меч лежит под катамараном, покачиваясь на волнах.
dyrbulschir: (nega)
Часть шестая, Гусеница.

Ну ладно, не гусеница, а червяк. Коробка с пышной, вспаханной землей открыта, в ней черви, одного из них надо взять и насадить на крючок. Я первый раз в жизни ловлю на удочку.

Люша уже стоит на том, что осталось от затопленного берега, и ловко управляется со своей удочкой и крючком: то плотва, то окунь, то курочка, то петушок. Если я хочу быть как Люша, мне надо ВЗЯТЬ червя и ВОНЗИТЬ в его извивающееся тело крючок, угнездить его там, нанизать; всё это очень страшно; но я люблю ловить рыбу, шепчу я себе и что-то там делаю с этим неприятно извивающимся простейшим хордовым.

Это не наши удочки, но мы ловим на них нашу рыбу – удочки одолжила нам дружественная компания. Если пять дней идёт дождь, и вы стоите на берегу на одной и той же поляне, что отныне станет сниться вам из года в год, как прошлые дома, квартиры, дачи, любимые интерьеры; так вот, пока вы от безнадёги обживаете эту местность, рядом непременно обоснуется какая-то банда-группа, и как сосед по лестничной клетке приходит за отвёрткой и солью по вечерам, любопытный кто-то из соседнего лагеря придет за пилой, сахаром, чаем с бергамотом. Вы разговоритесь.

Окажется, что этот рыжий и большой человек, похожий на викинга, всё знает и всё помнит, щеголяя особым туристическим шиком: припоминать все повороты рек, все пороги, не путать Щелевой-три на Тунгуске с Малышом на Тумче. Помнится, станет говорить он, а вы будете слушать, была у нас такая история…

Викинг, как и мы, поражён количеством коммерческих групп на реке. Коммерческие группы, считаем мы, это лохи. Это люди, которые увидели объявление «Сплав по рекам Севера, незабываемое приключение», турфирма «Единожды», и заплатили условные 20 тыщ за сафари-водное родео; фирма обеспечивает плавсредства, одежду, инвентарь и инструктора, а ты знай проходи себе пороги, а на плёсах, разливах и озёрах включай мотор.

– Не спортивно, – говорит Руслан, – не солидно. –Впрочем, видал я, как живет этот коммерческий народ: с первого дня никто ни с кем не разговаривает, каждый столуется отдельно, молчат, дуются, а некоторые еще и не гребут – чтоо, за двадцать тыщ ещё и грести? Катамараны ж плавают с парусом, ну и к чему веслом-то махать?

Руслан пришёл за сахаром, который утонул при перевороте, ушел с тёркой – делать пасту «Карбонара». Так и канула потом эта тёрка в тех дождях, на той поляне. Вечером мы идём в гости: стол, лавочка, у нас с собой хреновуха, конфеты и гитара. Теперь можно и попросить червей.
dyrbulschir: (nega)
Начало тут и тут.


Часть пятая, Айяяюха.

Если с вами в походе оказался иностранец, внимание всего поезда вам обеспечено. Придет проводник из пятого вагона, спросит строго:
– Следует иностранный гражданин?
– Следует, – робко кивнёте вы.

На станции вас (даром что в полпервого ночи) встретит пограничник, козырнёт и попросит «в отделеньице оформить бумаги».
– Бывают, знаете, случаи, когда иранские граждане (тут он внимательно оглядел всех) переходят в этих краях границу!
Кто бы подумал такое про бедные занюханные Лоухи! Женюре пришлось пришлось рассказать все про первую встречу с Людовиком и прочие интересные подробности, в результате Людовик все-таки оказался на реке.
– Ладик, а Людовик – Четырнадцатый? – спросил Веня. Последний раз я так удивилась, когда оказалось, что он знает слово «портал». Знакомства с генеалогией французских королей я как-то тоже от него не ожидала.
– Нет, ну смотри, – объяснил он, – нас было тринадцать, а с ним – четырнадцать.

Людовик оказался просто прекрасным; милые диалоги с ним по-французски просто одухотворяли эти унылые под дождем места. Людо пел Брассанса и Джо Дассена, танцевал сальсу, храбро плавал в ледяной воде, отважно проходил пороги и смело ел всё то, что мы готовили; вот только сыр он не потреблял (француз без сапог!) и переходить границу не стремился.
Благодаря международному составу наше общение проистекало на многих, изящно выражусь я, языках. Конечно, мы не такие великолепные полиглоты, как Людо (шесть языков, Карл, шесть!), но по-английски, как оказалось, даже дети могут играть в мафию, в шляпу, в персонажей и прочие интересные вещи.

А Людо и вправду языковой гений – к концу похода уже умел объясниться через пень-колоду и довольно много понимал. Даже в «много слов из одного длинного» мог соорудить «нечто», вот и айяяй.

(Продолжение следует).
dyrbulschir: (nega)
Начало тут.

Часть четвертая, Глупка.

Одним из важнейших факторов, влияющих на питание рыб, является температура воды. Температура тела рыбы близка к окружающей среде и меняется с изменением температуры воды. Каждый вид рыб питается в условиях определенной зоны температур. От температуры воды зависит интенсивность обмена веществ, а следовательно, и количество потребляемой пищи. Однако исследования показали, что даже при относительно постоянных летних температурах воды наблюдается резко выраженный ритм питания рыб.


Что делать, если не ловится рыба? На что сетовать? Как оправдаться? Когда температура воды, как сказал Веня, 90 процентов холода и 10 процентов ужаса? Например, на то, что поднялась вода, затопило всех лягушек и щуки знай себе лопают жаб и головастиков в бывших прибрежных водах и плевать себе хотели на наши блёсны? Неизвестно, ломали головы мы с Сашкой, Иосифом и Людовиком, зависая в заводях, бесконечно забрасывая спиннинги то в южных оконечностях озера Осинового («прекрасная рыбалка», распиналась лоция), то просто по наитию. Фигушки-хренушки.
– Неудобно перед иностранцем, – переживал Сашка. – Заманили, понимаешь, на Север, рыбалка, природные щедроты, то-сё, и ни одной захудалой рыбёшки. Уже два часа тут мотаемся!
Людовик вел себя благородно и интеллигентно сматывал удочки, постоянно путаясь в леске, с вежливым интересом не переставая коситься на наши традиционные забавы.
Иосиф как заводной менял блёсны. Рыба, как и Людовик, со сдержанным интересом наблюдала за нашими перемещениями и тщетными стараниями. Клевать она, конечно, не собиралась.
Мне везло больше всех.
Ещё на первой стоянке выяснилось, что подсачик был только у меня. Вы, например, знаете, что такое подсачик?
Это такой гигантский сачок, без которого не вытащишь рыбку из пруда. Саша и Иосиф забыли свои подсачики дома. У меня он, конечно, был! (Умолчим о том, что я не умею его раскладывать и складывать – и два высших образования тут не при чем!) Был подсачик – и точка. Значит, и рыба будет! Конечно, Саша тут же подсуетился и сгонял в город Лоухи за подсачиком, но было ясно, в чью пользу складывались обстоятельства – кто, значит, из Москвы подсачик приволок, понимаете. Есть кукан, есть подсачик. Есть Мишин спиннинг, есть куча блесен! Есть воблер! Будет и рыба!
Короче. В первый день у нас с катамарана исчез мой пристегнутый карабином кукан. Утонул незаметно подсачик (как вообще может незаметно утонуть такая гигантская вещь, но факт)! Голая и босая, но со спиннингом в руках стояла я на берегу. Коварный Саша с видом ложного милосердия предложил мне самостоятельно соорудить подсачик.
– Из рогатины такой, знаешь, и чьих-то… тут он оглядел тощих девиц в походе, стройных юношей и неуверенно закончил: больших штанин.
Я соорудила подсачик из большого пакета. Вот только класть туда было нечего: за весь поход я поймала маленькую щучку да пару окуней. Глупки, они просто не разобрались, что у меня клевать не надо ни на что!

Продолжение следует.
dyrbulschir: (nega)
В поезде ТУДА (Беломоро-Балтийский канал канал на север, текли реки, происходили облака) трёхлетняя кудрявая Маша говорила так: у меня столько имён!
Малёк, плохучка, хорошка, глупка, айяяюха, гусеница, Щуня, Щенуля (далее неразборчиво).

Часть первая, Малёк.
Станция Лоухи, половина первого ночи. Небо серое и низкое, без малейших изменений цвета. Шофер везёт нас в буханке и бурчит:
– Восемьдесят пять лет такого холодного лета не было! Рыбы нет, грибов нет. Еще ни разу не купались, лета не видели. Холод такой, что картошка вянет. Группы на реке все киляются, до моря доходят единицы.
Инспектор рыбнадзора усат и бодр наперекор судьбе и погоде, седые усы его топорщатся:
– Щас вернётся из отпуска главный по метеорологам, всех уволит на фиг! Говорят, солнце предсказывали – а какое солнце, дожди зарядили так, что просвета нет. А рыба что? Мы горбушу и кунжу собираем и сдаиваем икру, им это как коровам – нравится, потом два года растим мальков и по трубе в реку выпускаем или с вертолета сбрасываем. Малёк уходит потом в нагул в море, и лет через пять-десять приходит нереститься.

Ни одной горбуши или кунжи мы не поймали и не сдоили.

Часть вторая, Плохучка.
Дождь начался сразу, капал и бил по палатке. Шёл он пять дней, и можно было классифицировать его подвиды – капающий, висящий в воздухе, кусачий, адски колошматящий в ночи по палатке, по тенту. Мы с Толей вставали рано и возились с костром – зажги меня так, зажги эдак, с брикетом, с каминными спичками. Жидкость для розжига скопытилась в первый день под дождём, мой костер в тумане гаснет. Были пропущены несколько ужинов – такой дождь, что вылезти из палатки можно, чтобы только окопаться каналами – ирригационно отвести воду из-под полога ну или выложить карельскими гранитными камнями набережную вокруг, ха-ха, места для костра (такой маленькой лужи в огромном плывучем болоте). Плыли мы в эти дни урывками между дождями, кляли метеорологов и восемьдесят пять лет удачливой погоды на чём свет стоит.

К концу похода, кажется, мы с Толей могли считаться мастерами – нам удавалось разжечь костер уже одной левой – щепочки, палочки, сухие дрова стали великой ценностью.

Ах да, мы впервые за восемьдесят пять лет ставили второй тент. И костер именно под ним разводили.

Часть третья, Хорошка.

Когда метеорологов уволили, жизнь стала налаживаться. Пошли Дни Без Дождей – и стали видны высокие острова со скалами в озере, утренний рассвет с косыми лучами солнца, белый мох на скалах, камни в лесу, черничники, сосны. Вот только за пять (и предыдущие, черт их дери, восемьдесят пять) дождливых дней уровень воды в реке экстремально повысился. Это получилась совершенно не та речка! Горная река с затрудненной чалкой! Заболоченные берега! Затопленные пляжи! А пороги получились как на Тумче или на Оке Саянской. Амплитуда! Валы! Адские сливы! Косые бочки! Байдарки и щуки килялись пачками, катамараны изредка (а кто бы вообще мог подумать, что на этой речке такое возможно). Всё несказанно преобразилось. Осмотр порогов стал частично невозможен (где стол был яств, там труп лежит), берег затоплен, текут молочные реки, а берега и вправду кисельные – болота! Уровень реки поднялся в разливах больше чем на 60 см!

Сложные пороги с лавированием стали пустяковыми, вода скрыла камни, а вот некатегорийные шиверы с заметным на глаз падением уровня (положили через речку гранитную плиту и включили воду на максимум) стала адическим сливом с невероятной заварной бочкой. Знаете, как такое проходить?
Шумит адский шум, грохочет, и белой воды брызги взлетают из-за поворота, скалы сжимают реку, ааа, бабах, щас мы повернем, я сижу впереди, едем прямо в гущу, и вот нос катамарана въезжает в это пенное бурление, мы в воде – куча воды, гора изо всей силы бьет в лицо, накрывает с головой, я под водой, вывози, Саврасушка, кто бы подумал, что вода может так сильно бить в лицо, в нос, по голове, и надо держаться, чтобы не смыло, а вообще надо грести – воткнуть весло в то, что за бочкой, бабах, ааа, вытянуться оттуда, катамаран разворачивает в бочке, мы выходим боком, еще никогда мы не были так близки к перевороту, что это было вообще?!

На одном из таких порогов смыло Илью, и говорил он, что было это сногсшибательно – и вправду так: Толе удалось ухватить его за ногу.

(Продолжение следует).

Profile

dyrbulschir: (Default)
dyrbulschir

April 2017

S M T W T F S
      1
234 5678
9 101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 24th, 2017 04:57 am
Powered by Dreamwidth Studios